Сaballo_marino (caballo_marino) wrote,
Сaballo_marino
caballo_marino

Categories:

...Или как слова в поэме

Книжки вслух по вечерам мне родители читали долго, когда я давно уже научилась читать сама. Но в те времена, с каких я начала себя помнить, это были обычно книжки потолще – не очень длинные, но такие, чтобы хватило на несколько вечеров. А то, что умещалось под мягкими обложками, я тогда читала самостоятельно, про себя. Например, «Сказку о золотом петушке».

Вот если бы ее мне читали вслух, я бы, конечно, встряла с вопросом, кто такой скопец. Потому что слово это из детской книжки никуда не выбросили, а я его раньше, конечно, не слышала. Спрашивать обо всем непонятном во время вечерних чтений – это была законная часть ритуала. И не знаю, как бы родители тогда выкручивались.

Но идти к кому-то с книжкой за разъяснениями мне как-то в голову не пришло. То есть о чем-то совсем непонятном я бы, может, и спросила, дождавшись, когда кто-то из родителей придет с работы (бабушку спрашивать было бесполезно), но тут-то, если подумать, все и так было более или менее ясно. Скопец, думала я, это такой бедный ученый-странник, который ценой постоянных лишений скопил себе на эти странствия, и на свои научные занятия, и на телескоп, чтобы звезды считать. Люди, для которых все это не имеет ценности и смысла, считают, конечно, что он просто дурью мается, видят только, что он во всех житейских радостях себе отказывает, а цель, ради которой он это делает, им смешна, поэтому его слегка презирают, хоть и обращаются за советом, когда припрет – все-таки мудрец же, хоть и дурак. (Разумеется, так я не формулировала, но представляла себе именно в таком духе.)

Изредка, когда меня чем-то не удовлетворяли собственные трактовки, я, поломав голову, все-таки шла к взрослым снимать накопившиеся вопросы. Почему на книжке, которую нам вчера читали - про инкубатор, пчел и дрессированную собаку Лобзика, - написано не «Веселая семейка» и не «Витя Малеев в школе и дома», а непонятное слово «Повести», которое я по читательской неопытности умудрилась прочитать как «повесьте»? Кого повесить? А что такое квиселицеон? (Услышала на пластинке про Робин-Гуда, куда вставили почему-то кучу песен на стихи Бернса – они-то меня больше всего в этой истории и занимали.) А писатель Горео Тума разве русский, с таким-то именем? А если нет, почему же он написал книжку про какого-то Грибоедова? И только тут родители смутно представляли, что за каша у меня в голове :))

Впрочем, это никого не пугало. Каша кашей, но я читала все больше и больше, и постепенно как-то все разъяснялось само собой - иллюстрации и контекст, в крайнем случае поясняющие сноски в детских изданиях свое дело делали. Ни ямщики на облучках, ни рединготы и ремингтоны, ни стаксели и клотики не становились непреодолимым препятствием для чтения. Когда мои ровесники сейчас об этом говорят – мол, мы читали и не умерли, это звучит иногда как-то ворчливо, по-стариковски. Мол, мы страдали, но превозмогали, а эти нынешние лодыри совсем мозгами пошевелить не хотят. Но в том-то и дело, что я просто не помню никаких таких страданий. Незнакомые слова были скорее любопытными загадками, а иногда составляли чуть ли не главную прелесть чтения, потому что служили знаками нездешности, иного мира, в который можно войти через книжку. Приметами другой страны или другого времени. Особенно времени! Не помню, чтобы меня брала досада от упоминания чего-то такого, что к моему времени уже перестало существовать. И смысл был чаще всего понятен по контексту, и вот этого протеста: «А зачем мне знать про динозавров, если они уже вымерли?! про эти ваши чернильницы, если мы давно шариковыми ручками пишем?!» вроде бы не было. Да низачем, просто интересно. Почему-то это было мне чертовски важно – не только знать, но и чувствовать, что время идет. И не просто идет, а куда-то. Именно избыточные на первый взгляд повседневные, бытовые, вещественные его приметы, рассыпанные по тексту, помогали кожей ощутить «его неспешный ход, его кромешный бег».

И только сравнительно недавно начали множиться сетования именно на устаревшие слова и реалии в детских книгах и в литературе по школьной программе, на всех этих ямщиков в кибитках, порфироносных вдов, чернильницы с перьями, купцов с аршинами, пастушек и трубочистов, пионеров в галстуках, даже на мачты корабля и дым поезда. Зачем это современным детям? Они не знают, что это такое, и не хотят знать! Отстаньте от них со своими древностями! Появились адаптированные издания детской классики, из которых приметы места и времени были по большей части вычищены. Иллюстрации тоже стали «вневременными» – или более или менее абстрактные «человечки», или Поллианна в водолазке и Том Сойер в кроссовках. Словно упоминать при детях о том, что не все и не всегда было таким, как сейчас, стало почти неприлично.

Кажется, одна из причин тому – то, что вот это детское одиночество с книгой, как и игры во дворе без присмотра, не то чтобы уходит из жизни, но понемногу отползает куда-то в маргинальную область. Становится признаком некоторой заброшенности, что ли. Мне уже случалось видеть неподдельное родительское возмущение устаревшими стихами про то, как хорошо уметь читать («не надо к маме приставать!»). К хорошей маме приставать и так не надо, она всё читает вместе с ребенком и всё объясняет! Разумеется, не у всех так получается, но это то, к чему нужно стремиться. А с другой стороны, всё подряд объяснять – поседеешь же, пока до конца книги доберешься. Поэтому хорошая книга для ребенка – такая, чтобы все-таки не приходилось на объяснения тратить впятеро больше времени, чем на собственно чтение.

(Пожалуй, тут надо на всякий случай, заметить, пока никто не обиделся, что я пишу сейчас безоценочно. Я не берусь судить, хорошо это или плохо. Знаю только, что меня в детстве такое чтение далеко не удовлетворило бы – мои читательские аппетиты сильно превышали возможности родителей, – но мне это уже почти сорок лет как неактуально, так что я вполне со стороны смотрю. Нейтрально.)

Это во-первых. Во-вторых, время-то действительно идет, нравится это кому-то или нет, и далекое становится еще более далеким, и непонятное – еще более непонятным. Мы-то хотя бы фразу «Пьер распечатал письмо» еще воспринимали в том смысле, в каком она была написана, а сейчас уже могут возникнуть вопросы :)) «Лампа керосиновая, свечка стеариновая, коромысло с ведром и чернильница с пером» – это и для меня была, конечно, экзотика, но не книжная, а из реального мира, я хотя бы все это видела и даже пыталась пользоваться. И, кстати, для моего поколения это все еще были стихи про историю и современность, а для современных детей, вероятно, уже про то, как одна старая рухлядь (лампа-«пузырек» и пишущая машинка) непонятно с чего понтуется перед другой :)) А между тем новых детских книг… Нет, есть, конечно. Даже нельзя сказать, что мало. Но в нестоличном книжном магазине ассортимент детского отдела процентов на девяносто, если не на девяносто пять, состоит из "старой доброй детской классики", которая и для предыдущего, а то и для пред-предыдущего поколения читателей была уже старой-доброй. Это ведь действительно какая-то не совсем нормальная ситуация. Не дело же, когда в книгах – только прошлое? Вот и приходится иногда при чтении вслух выбрасывать лишние подробности, чтобы для ребенка это было хотя бы почти про сегодня. А снимая по старой книге детский фильм, переносить действие в настоящее, хотя оно пищит и не лезет.

Наконец, мне кажется, что такая активная нелюбовь к «устаревшему и непонятному» может быть реакцией на слишком уж старательное запихивание этого прошлого (больше чем наполовину выдуманного) в головы, да не как-нибудь, а в качестве единственной нормы, с которой полагается сравнивать всё и всё несовпадающее браковать и искоренять. Сейчас, кажется, как никогда стало модно видеть в настоящем просто испорченное прошлое, которое необходимо срочно починить, возродить в первозданном виде. Для кого-то оно располагается в советских временах, для кого-то в досоветских, для кого-то – в мифическом счастливом «раньше», когда на земле вместо обыкновенных смертных жили Наши Мудрые Предки, те, что еще владели утраченным впоследствии совершенным знанием о природе всех вещей и явлений, полученным без всяких наук, сразу во всей полноте и истинности, а потому не знали ошибок и заблуждений, никогда не болели, не были несчастны, не хотели странного и все делали правильно.

От этих благостных картинок у меня каждый раз по спине бегают мурашки размером с носорога.

Но я вспоминаю, как уходила из своего сегодня, которое теперь уже давно вчера, в эти набитые устаревшими словами страницы, как вместе с Петей Бачеем натирала зелеными стручками «лакового» дерева козырек новенькой гимназической фуражки, как вместе с Сашенькой Яновской укладывала в тяжелый ранец деревянный пенал с выжженным на крышке зайцем, у которого по небрежности художника рот и нос слились воедино: «похоже, что заяц с аппетитом сосет свой собственный нос, а удивленные раскосые заячьи глаза будто говорят: "Смотри ты! Обыкновенный нос, а как вкусно!"» (А правда же, многие из моих ровесников, без различия пола, успели поучиться и в Пятой одесской классической мужской гимназии, и в виленском «дусе-институте», и отлично это помнят? Я даже запах этого деревянного пенала помню "как сейчас"!) И понимаю, что даже от «возрождения традиций» не хотела бы прятаться в плоском двухмерном мире, в котором никогда не было ямщиков и паровозов.
Tags: детские книжки, само собой и вообще
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 68 comments