Сaballo_marino (caballo_marino) wrote,
Сaballo_marino
caballo_marino

Categories:

Запоздалое, о типичном и нетипичном

Ух ты, а я ж забыла написать пояснение к этому опросу: http://caballo-marino.livejournal.com/252618.html

Дело тут простое: мне давно казалось, что распространенность реакции номер один принято очень, очень сильно переоценивать (по крайней мере, когда речь идет о детях и подростках), а номер четыре игнорировать вообще, как будто его в природе не бывает. Когда рассуждают, например, о школьной травле, обычно исходят из того, что жертва не просто хочет, чтобы травля прекратилась, а непременно мечтает подружиться с одноклассниками и вместе с ними травить уже кого-то другого. А когда переживших тяжелую травму убеждают, что они так и будут страдать, пока не простят виновника, поэтому все психологические ресурсы сейчас должны быть брошены на эту задачу, - исходят, насколько можно понять, из того, что непрощение обязательно предполагает страстное желание этого виновника наказать, причем как можно более жестоко. И без этого будто бы и жизнь не в жизнь, пока не простишь. Так что напрягись давай - тебе самой же это нужно, не кому-нибудь! Хотя "не прощать" может означать просто "считать сволочью и стараться избегать с ним любого контакта", и пусть меня разорвут на части все психологи, но в этом случае принуждать себя тратить душевные силы на то, чтобы его простить и сволочью не считать - это жестокое психологическое насилие над собой и путь к вторичной травме.

Лев Толстой в "Отрочестве" писал о "той ненависти, про которую только пишут в романах и в которую я не верю, ненависти, которая будто находит наслаждение в делании зла человеку..." - не знаю, может, и правда сам такого не испытывал? Я-то в такую ненависть верю вполне - это обычно и была моя первая реакция на обиду: желание (чаще всего, конечно, нереализованное все-таки) сейчас же, немедленно, от души дать в лоб так, чтоб уши отклеились :)) Но именно что первая. Довольно быстро ее сменяло непобедимое отвращение и стремление максимально увеличить дистанцию. Не хочу его видеть, слышать, упаси боже, трогать! Пусть отвалит, пусть заткнется, пусть его не будет! "Одним словом, мне невыразимо тяжело было иметь с ним какие бы то ни было отношения".

В комментариях к опросу много и справедливо писали о том, что на наши детские воспоминания целиком полагаться рискованно - можно нечаянно приписать этому возрасту более взрослые реакции. И все же мне кажется, что это отвращение и желание дистанцироваться я помню не то что с отрочества, как толстовский герой, а прямо с песочницы :)) Я была тогда совсем не воин, наоборот, тихоня и размазня. Если на меня кто-то ни с того ни с сего налетал с кулаками или пинками, я чаще всего совершенно не могла за себя постоять. Но не дай бог, в дело вмешивалась воспитательница (или мама или бабушка "агрессора"): "Что же ты делаешь? Разве так можно? Девочку не надо бить, девочку надо гладить!" - и, взяв его за руку, пыталась этой рукой возить по моей голове или лицу! Вот тут уже, вопреки всем заветам Крошки Енота, вместо примирения кому-то могло и впрямь прилететь в лоб. Потому что девочку не надо гладить, блин! (Понятно, после этого бабушка долго обиженно бухтела, что девочка-то, оказывается, вон какая злая, и попало-то ей, оказывается, правильно, потому что она ведет себя не как девочка. Но, поскольку вслед за этим звучало совершенно, с моей точки зрения, разумное и правильное: "Не подходи к ней, Кирюшенька, ну ее", я считала цель достигнутой.)

Разумеется, эта ненависть к "врагу" не держалась долго - скоро все забывалась, обида проходила, и отношение к вчерашнему злодею уже зависело от новых его поступков и вполне могло измениться. А вот в школе я, кажется, впервые убедилась, что существует точка невозврата, после которой измениться ничего уже не может. Теперь я не могла без злой насмешки слушать и читать советы, как сделать так, чтобы одноклассники захотели с тобой дружить. Наверняка ведь, раз тебя травят, значит, ты сплетница, подлиза и ябеда. Или высокомерная. Или равнодушная. Или не умеешь общаться. Или не участвуешь в жизни класса. Это все одинаково страшные грехи, на которые нормальные хорошие дети просто не могут не отвечать ежедневными издевательствами. Нужно искренне любить людей, интересоваться их жизнью, стараться каждый день делать им что-то хорошее, и тогда они не будут делать тебе плохого и станут с тобой дружить. Советов, как ухитриться искренне полюбить тех, кто надо мной издевается, и как не считать свиньями тех, кто со мной поступает по-свински, ни писатели, ни педагоги и психологи не давали. Да мне и не нужно было. Потому что дружить с большинством из них я уже не хотела гораздо сильнее, чем враждовать. Те же книжки, где описывалось исправление эгоистов и воссоединение их с дружным коллективом, грозно предупреждали: если человек совсем-совсем никуда не годится и ни в какую не хочет исправляться, то с ним в конце концов случится самое страшное - коллектив просто от него отвернется, перестанет замечать. К сожалению, советов, как стать настолько плохой, тоже не давали, а вот они-то еще как бы мне пригодились! :))


Ну, собственно, и сейчас все то же самое. И, судя по результатам опроса, эта реакция как раз самая что ни на есть стандартная и естественная. Но почему тогда, о чем бы ни шла речь, от ссоры в детском саду до семейного насилия, чаще всего делают вид, будто естественна любая другая, но не эта?

Кстати, о насилии. Это то самое, что мне всегда кажется невероятным в рассказах жертв: у них такой реакции действительно очень часто нет. Гнев и ответную агрессию они описывают, желание заслужить любовь и нормальное отношение - тоже, а вот отвращения и желания никогда больше не видеть и не слышать этого человека, не иметь с ним никаких дел - нет. "Пусть полюбит" - да, "пусть его не будет" - даже после самых диких и страшных сцен не возникает. Из типичного: "Когда я приехала домой, меня ждали голые стены. Они забрали всё. Они перервали всю мою одежду. Была зима, я осталась даже без куртки. Забрали обувь, мебель, косметику, даже лук и яйца из холодильника. И была записка: ты грязнопузая свинья, жила вся в паутине и воняла кошачьей мочой, и все в этом духе. Через час я довела себя до такого состояния, что позвонила ему сама, и мы помирились".

Что это? Просто личная особенность, норма, пусть и менее распространенная? Или следствие как раз самой этой затяжной ситуации насилия, примета сломанной психики?
Tags: само собой и вообще
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 30 comments